Главная  Архив  Обращение к читателям  Пишите нам  Персоналии   Законы  Консультации
[EN] [LV]

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть тринадцатая: «Иные категории негласных помощников органов КГБ»)

Борис Карпичков

  

(picture 2)
Эмблема КГБ.

«Содержатели конспиративных квартир»

Cпрашивается, в чём было принципиальное отличие между «явочной» и «конспиративной квартирой»? «Конспиративная квартира», или как было принято называть на сленге самих оперативников – «кукушка», также являлась одним из мест тайных встреч оперов «конторы» с секретными информаторами – агентами. Разница между «я/к» и «кукушкой» состояла в том, что «конспиративные квартиры» представляли собой отдельные апартаменты (в том или ином жилом доме) в которых, как правило, постоянно никто не проживал. «Конспиративные квартиры» были достаточно редким явлением для подразделений территориальной контрразведки – по той лишь причине, обыкновенные «кукушки» было крайне тяжело отыскать. Почему? Да просто не так уж много пригодного для проживания жилья пустовало – с учётом постоянного дефицита на жилище в любом большом городе. Более того, для того, чтобы получить «добро» от высшего начальства на поиск «кукушки», одного лишь желания опера было недостаточно.

Тут следует понимать, что помимо оперативной необходимости иметь «кукушку», для этого также требовалось, чтобы физически при каком-нибудь ЖЭРе в определённом районе города не только имелась вакантная жилплощадь, но и чтобы это помещение, числящееся на балансе жилья в соответствующем отделе городского местного самоуправления, было бы каким-то образом «списано», либо «оформлено» для нужд «конторы». И вот тут-то крылась самая большая проблема. Потому как для того, чтобы получить добро в данном вопросе требовалось чтобы была достигнута негласная договорённость на самом высшем уровне между руководством «конторы» и соответствующим начальством рижского горсовета об использовании тех или иных площадей в интересах секретной деятельности органов КГБ.

В общем, в рамках латвийской «конторы» и применительно к оперативной деятельности основных подразделений, «кукушки» были диковинкой – я знал всего лишь одного опера в КГБ Латвии, у кого была «оформлена» и находилась в личном пользовании «конспиративная квартира». Этим сотрудником «конторы» был мой прежний «наставник» по 3-ему отделу старший оперуполномоченный Игорь Сёмин. У него оказалась «кукушка», находившаяся буквально в двух шагах от «конторы», на бывшей улице Энгельса, содержателем которой была оформлена некая бабушка – «божий одуванчик», в действительности в адресе не проживавшая.

Оплата всех расходов на содержание «конспиративной квартиры» происходило в соответствии с надлежащими «приказами» КГБ, а финансовые затраты (квартплата, коммунальные услуги) списывались по специальной «бухгалтерии» через Финансовый отдел (ФИНО) латвийской «конторы».

Относительно использования данной «кукушки» в оперативных целях могу утверждать, что наряду с проведением там явок с агентурой, в ней также зачастую устраивались попойки оперов 3-го отдела (в ту пору во всём бывшем «совке» уже вовсю шла пропагандистcкая кампания по борьбе с пьянством и, поэтому, употребление горячительных напитков в рабочих кабинетах, как в прежние годы, было запрещено). Для этих целей пригодной оказалась как раз Сёминская «кукушка». Дело в том, что «квасить» на «явочных квартирах» было как-то не сподручно – на «я/к» проживали владельцы и, поэтому, там всё должно было быть чинно и благопристойно. А вот «кукушка» оказалось тем самым местом, где можно было «отрываться» по полной. Припоминается один подобный случай когда меня, ещё совсем молодого «бойца», Сёмин затащил на свою «кукушку», где устроил мне показательную «проверку на профпригодность». В чём она заключалась? Мы просто вдвоём сидели и болтали о всяких «конторских» вешах, в первую очередь, о моих успехах в освоении азов «контрразведывательного мастерства» и знании недавно проштудированных совершенно секретных «приказов», касающихся форм и методов агентурно-оперативной деятельности КГБ. Весь этот трёп обильно сдабривался возлиянием такого горячительного напитка, как водка (которую терпеть с тех пор не могу). Потому как открылось, что основной целью, которую ставил перед собой Сёмин, было проверить меня на «деле», а сколько же я в состоянии выпить водяры и остаться способным помнить и осмысливать всё то, что обсуждалось на той пьянке. Последняя проверка оказалась своего рода неофициальным «тестом» относительно предела «стойкости» вновь принятого на работу сотрудника (который, как открылось чуть позже, в ту «славную» эпоху проходили практически все вновь принятые на работу в «контору»). Если не ошибаюсь, дело не ограничилось двумя бутылками, так что, по окончании встречи я еле добрался до дома. Однако, на этом «проверка» не закончилась, так как в соответствии с указанием, полученным от Сёмина, следующим утром я был должен явиться в «контору» за час до начала рабочего дня, к 8-ми, где за отведённое время подготовить и напечатать «контрольную справку», в которой в деталях изложить всё то, что обсуждалось с Сёминым во время пьянки накануне вечером.

Между тем, в соответствии с личными познаниями могу утверждать, что «кукушки» оказались достаточно распространённым делом в Москве, в ту пору, когда я работал в интересах российских спецслужб, фактически выполняя функции «резидента» ФСБ (вернее, их «достойных предшественников» - министерства безопасности и, чуть погодя, Федеральной службы контрразведки, ФСК) в Латвии, между концом 1991 и началом 1995 года. В одной из таких, располагавшейся неподалёку от станции метро «Славянская» и буквально рядом с гостиницей “Radisson Славянская”, на 9-м этаже в доме под номером 8 на улице Бережковская Набережная мне частенько доводилось останавливаться, во время регулярных «бизнес» вояжей в Москву, для передачи добытых секретных документов и отчётов о проделанной работе перед тогдашними контролёрами из Управления внешней контрразведки (позднее – Департамент контрразведывательных операций) центрального аппарата ФСБ. Обозначенная «кукушка» использовалась не только для временного проживания там, но и для систематически проводимых «явок» - конспиративных встреч с оперативниками из ФСБ, теми, кого я снабжал секретными и совершенно секретными материалами, добытыми за время своей шпионской работы в Латвии в интересах российских спецслужб.

Более того, опять-таки там же, в этой ничем, внешне не выделяющейся среди прочих, обычной квартире в многоэтажном спальном доме с видом из её окон на Москва-реку, у меня в конце марта 1997-го года состоялась также одна «памятная» встреча с тогдашним Первым заместителем директора ФСБ генерал-полковником Валерием Печёнкиным. Который, помимо того что курировал всё громкие шпионские дела ведшиеся ФСБ РФ в конце 90-х – начале 2000-х, оказался также самым непосредственным образом «замазан» и в скандальную историю с отравлением радиоактивным полонием Александра Литвиненко в Лондоне в 2006 году, и кто, после того, как якобы ушёл на «заслуженный отдых», вплоть до своей кончины возглавлял службу безопасности во всех коммерческих бизнес-структурах небезызвестного «чистого предпринимателя» Олега Дерипаска. Последний, в соответствии с совершенно точными оперативными сведениями (источником информации являлся высокопоставленный действующий сотрудник СВР) являлся долголетним «агентом влияния» российских спецслужб целенаправленно внедрённым в высший Западный истеблишмент.

Так вот, та самая «кукушка» на Бережковской Набережной, в самом центре Москвы, являла собой полностью обставленное, хоть и не новой, но достаточно добротной мебелью и укомплектованную всем необходимым домашним скарбом (включая даже и чистое постельное белье) трёхкомнатное жилище, в котором фактически никто постоянно не проживал. В качестве своеобразной иллюстрации, прилагаю снимки внешнего вида дома под номером 8 на Бережсковской Набережной в Москве, в котором и располагалась «кукушка» ФСБ (фотографии сделаны во время моего вынужденного пребывания в российской столице зимой 1998 года).

Ещё одна аналогичная «кукушка» ФСБ располагалась также и в непосредственной близости от американского посольства в Москве, рядом с Садовым кольцом и Новым Арбатом, в доме под номером 2 в Проточном проезде (снова прилагаю пару фоток внешнего вида дома данной «конспиративной квартиры», правда, сейчас, судя по всему, данное место называется Проточный переулок). Откуда мне об этом известно, что обозначенная квартира являлась «кукушкой»? Дело в том, что в ней мне довелось встречаться, в начале 1995 года, с тогдашним начальником «американского» отдела центрального аппарата ФСБ России полковником Владимиром Скориком, в те годы отвечавшим в ФСБ за негласную разработку всех «оперативно интересных» американских граждан, попадавших в поле зрения российских спецслужб. В последнем случае, «кукушка» в Проточном проезде представляла собой достаточно скромное жилище – всего лишь была однокомнатной квартирой, располагавшейся на первом этаже, с окнами выходившими во внутренний двор здания.

Из личного общения с сотрудниками ФСБ мне было известно, что обе «кукушки» были оформлены ещё с незапамятных «конторских» времён по подставным паспортам – так называемым «документам оперативного прикрытия», изготовленных ещё во времена КГБ на реально не существующих лиц (лиц с несуществующими установочными данными).

Если же вернуться к описанию «конспиративных квартир» в рамках латвийского КГБ, то такими местами, помимо непосредственно самих мест для проведения тайных встреч с секретными информаторами, было также принято называть и помещения, в которых постоянно базировался персонал негласных подразделений «конторы». Как-то, например, различные структурные подразделения 7-го отдела («наружка»). Так, в частности, помятуя о том, что в состав 7-го отдела КГБ Латвии входило 4 отделения (два первых из которых занимались непосредственно «наружкой»), то каждое из таких отделений «семёрки» располагалось также в помещениях – как правило, отдельных зданиях – в близких к центру Риги районах, где собственно и находились штаб-квартиры каждого из таких отделений. Все эти «кукушки» 7-го отдела КГБ были замаскированы под различного рода «РСУ» (ремонтно-строительное управление), либо вывески схожих контор «жилищного самоуправления» и «геолого-разведочных партий».

«Доверенные лица»

«Доверенным лицом» в агентурно-оперативной деятельности бывшего КГБ было принято считать конфиденциального информатора, с кем у опера из «конторы» был установлен личный оперативный контакт на негласной основе, который не был «официально» оформлен и закреплён. По сути, «доверенные лица» органов КГБ представляли собой этакую «неоформленную агентуру», такой сорт осведомителей, детальных сведений о которых можно было не указывать ни в какой «официальной» учётной документации 10-го отдела «конторы».

В принципе, «доверенным лицом», или как называли таких осведомителей сами оперативники, «доверчивым лицом», мог быть любой советский гражданин – не взирая на должности и регалии. Для того, чтобы «записать» того или иного индивидуума в аппарат «доверенных лиц» требовалось всего лишь накропать коротенький (в один-полтора листа) документ, который назывался «Справка об установлении доверительных отношений на конспиративной основе....» с таким-то индивидуалом (с указанием фамилии-имени-отчества). В данной справке указывались обычные атрибуты конкретного человека, занимаемая должность, а также обозначалось цель чем была вызвана необходимость установления оперативного контакта. Такой документ носил гриф «секретно», он должен был быть завизирован – «санкционирован» всего лишь начальником отделения, после чего подлежал обычной регистрации в секретариате своего оперативного подразделения среди входящих секретных документов.

Все вновь зарегистрированные справки об установлении доверительных отношений затем, по обыкновению, подшивались к материалам так называемого «литерного дела» - категория дел оперативного учёта, имевшиеся практически у каждого опера в «объектовом» оперативном отделе «конторы». Так, если память не изменяет, в 3-ем отделе, таким «объектовым литерным делом» являлось дело под номером 633. Которое, по сути, представляло собой этакую бумажную «помойку», где концентрировались – накапливались все прочие, не имеющие непосредственного оперативного применения, секретные документы. Туда же надлежало подшивать и справки об установлении «доверительных отношений на конспиративной основе» с каждым новым «доверчивым». Чего, кстати, не всегда делалось. Потому как когда в конце 80-х стало понятно в каком направлении развиваются процессы с «пробуждением национального самосознания» в республике, в «конторе» вообще стало общепринято никак не отражать установление негласных контактов с тем или иным «доверенным лицом». Просто, если того требовала оперативная обстановка, сам оперативник решал что ему был нужен по работе тот или иной человек, с таким лицом негласно и нигде «официально» не «оформляя», устанавливался контакт, хотя сам факт таких строго конфиденциальных отношений вообще никак не фиксировался. В общем, любого, даже самого большого начальника, либо партийного функционера можно было легко причислить к аппарату «доверенных лиц», и для этого не требовалось вообще ни чьей бы то ни было «санкции».

Как правило, «доверенным лицам» не присваивались никакие оперативные клички и, поэтому, в подавляющем большинстве случаев, в секретных документах их обозначали первыми заглавными буквами от фамилии-имени-отчества. Для примера, по приходу в 3-й отдел КГБ ЛССР (который, как известно, занимался контрразведывательным обеспечением органов и войск МВД), мне «в наследство» прежним «куратором» Илмаром Берзиньшем была передана целая пачка «доверчивых», кого тот «наклепал» из числа руководящего состава во всех районных отделах внутренних дел города Риги. Так вот, припоминаю, в Пролетарском РОВД латвийской столицы у Берзиньша «официально» оформленным «доверенным лицом» числился тогдашний замполит отдела Скрылёв Виктор Васильевич. Который у Берзиньша, по оперативным секретным справкам, проходил как «доверенное лицо “С.В.В.”».

Между тем, чуть-чуть пообтёршись в 3-ем отделе, в процессе дальнейшей работы, своим вновь приобретённым «доверенным лицам», в особенности, из числа оперативных сотрудников органов МВД (уголовный розыск), стали также давать – придумывать оперативные клички. Делалось это для того, чтобы по-максимуму зашифровать таких «доверчивых», а также ввиду того обстоятельства, что предоставляемые такими фактически «неоформленными» информаторами сведения, нередко, являлись весьма ценными и по степени достоверности были сравнимы с «агентурными сообщениями». Единственной лишь разницей в материалах, получаемых от «доверенных лиц» являлось то, что все подобные данные предоставлялись исключительно в устном виде, без написания какого-либо «отчёта». Попутно замечу, что некоторые оперативники из числа сотрудников МВД кто был, в принципе, не против оказывать негласную помощь органам КГБ, но кто наотрез отказывался вербоваться – становиться «официально» оформленным агентом, охотно шли на такой вариант общения с «конторой», так как были сами прекрасно осведомлены о всех тонкостях агентурно-оперативной работы.

В качестве наглядного примера позволю вспомнить работу некоего «доверенного лица» с оперативной кличкой “Рико”, находившегося на личном оперативном контакте у сотрудника 3-го отдела латвийской «конторы» Вячеслава Шабанова. В конце 80-х – начале 90-х работавший сначала в отделении уголовного розыска Московского РОВД города Риги, а затем – в Управлении внутренних дел латвийской столицы «доверчивый» “Рико”, помимо того, что являлся старшим оперуполномоченным уголовного розыска, попутно ещё считался одним из основоположников разрабатываемой в те годы в Латвии единой компьютеризированной системы базы данных, приспособленной исключительно для оперативных нужд органов МВД республики, а также для вновь создаваемых спецслужб независимого Латвийского государства. Если память не изменяет, та МВД-шная система называлась “Сигнал-2”. Информация, которую в силу своих должностных возможностей предоставлял “Рико”, причём не только КГБ, но и в последствии, уже после ликвидации «конторы» в Латвии, представляла собой огромный оперативный интерес для российских спецслужб. Так вот, несмотря на категорический отказ, который “Рико” изначально высказал пытавшемуся завербовать его в качестве секретного агента Шабанову, тем не менее, сотрудник МВД был готов негласно сотрудничать с органами КГБ на негласной основе. Последнее обстоятельство и было использовано в дальнейшей работе, но с той лишь разницей, что информатор был «оформлен» всего лишь в качестве «доверенного лица», без какого-либо отражения этого факта в каких бы то ни было документах.

Сколько «доверчивых» могло быть на связи у одного опера? Сколько угодно – всё, в данном случае, зависело исключительно от оперативной необходимости и потребности того или иного оперативного сотрудника «конторы». Более того, сами некоторые непорядочные и не чистые на руку опера «конторы», нередко, предпочитали иметь на связи большое количество «доверенных лиц», что приносило им определённую материальную выгоду (об этом занятном аспекте в следующей части настоящего сериала).

И последнее – о том где, в каких местах происходили встречи оперативных сотрудников с их «доверенными лицами»? Несмотря на то, что «подзаконные нормативные акты» - «приказы» КГБ СССР предписывали проводить встречи с «доверчивыми» как, впрочем, и с «кандидатами на В», в условиях соблюдения всех мер конспирации, тем не менее, их ни в коем случае не разрешалось тащить ни на «я/к», ни на «кукушку». Спрашивается, а где же тогда с ними можно было тайно общаться? Для таких целей служили либо так называемые «явочные пункты», либо рабочие кабинеты отделов кадров тех государственных предприятий и учреждений, на которых трудились осведомители, либо служебные помещения районных военкоматов, а также отдельные кабинеты в ОВИРе (отдел виз и регистраций МВД). Хотя, честно говоря, многие опера зачастую проводили свои встречи с «доверчивыми», а также и с некоторыми «кандидатами на В», что называется, «в городе» - либо в каком-нибудь кафе, или же в забронированном номере гостиницы (практиковалось преимущественно в контактах с «кандидатами на В» - в тех случаях, когда не имелось твёрдой уверенности, что человека удасться завербовать), либо даже не лавочке в каком-нибудь городском сквере.

Что же касается обозначенных выше «явочных пунктов», то они представляли собой помещения каких-либо клубов, пунктов и прочее, как-то, например, местных «опорных» пунктов ДНД (добровольной дружины – существовала в бывшем «совке» такая «хрень», являвшая собой этакое «подспорье» милиции), в районных клубах автомотолюбителей, в различных подсобных помещениях жилищных кооперативов, и тому подобное. Так, в качестве примера, поведаю что был у меня один такой «явочный пункт», располагавшийся в полуподвальном помещении Октябрьского отделения латвийского клуба автомотолюбителей, находившийся по улице Ю. Алунана (в непосредственной близи от нынешнего Британского посольства в Риге). Другим «явочным пунктом» у меня было «оформлено» одно из служебных помещений бывшего латвийского Народного контроля, расположенное на втором этаже в доме напротив теперешнего Совета министров на бывшей улице Кирова (Элизабетес – судя по Google Map, в подъезде с левой стороны рядом с магазином компании “Gerkens & Partnieri”. С руководящими лицами названных учреждений у меня были установлены «доверительные отношения на конспиративной основе», с соответствующим «официальным оформлением» этой стороны дела на бумаге. Что позволяло получить доступ к ключам от входных дверей обоих организаций и пользоваться помещениями в не рабочее время, по обыкновению, в отрезок времени между 6-ью и 9-ью часами вечера.

«Кандидаты на вербовку на особый период»

Что касается «кандидатов на вербовку на особый период» - «кандидаты на В на ОП», то описание этой категории негласных оперативных источников уже прежде описывалась в одной из предыдущих частей (см. 3-я часть: «О кандидатах на вербовку секретной агентуры КГБ»). Тем не менее, позволю лишь кратко напомнить, что подавляющее большинство всех тех так называемых «кандидатов на В на ОП» представляли собой своего рода малопригодный для повседневной оперативной работы «отстой». В частности, в эту категорию обычно «оформляли» всех тех «кандидатов на В» кого, по тем или иным причинам, не удавалось завербовать в качестве агента, либо лица, кто не представлял практически никакого интереса для «конторы» в качестве их использования в повседневной агентурно-оперативной деятельности.

Рекомендуем на данную тему:

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть первая: «Полосатые» помощники чекистов)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть вторая: о секретной агентуре)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть третья: о кандидатах на вербовку секретной агентуры)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть четвертая: основы и формы вербовки агентов)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть пятая: «Рапорт на В»)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть шестая: «О “подписке” и выборе псевдонима»

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть седьмая: «Ещё немного информации о псевдонимах и вербовке с использованием компромата»

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть восьмая: «О “Цветке”, “Маэстро”, “Воланде” и других»)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть девятая: «Завершение процесса вербовки секретной агентуры КГБ»)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть деcятая: «О процессе работы с агентурой – как организовывались и осуществлялись «явки» с информаторами»)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть одиннадцатая: «Способы проверки негласных источников информации, «не передаваемая» агентура, и смена псевдонимов»)

Латвии настало время открыть «мешки» КГБ (Часть двенадцатая: «Иные категории негласных помощников органов КГБ»)

2018-04-06 20:12:30