Главная  Архив  Обращение к читателям  Пишите нам  Персоналии   Законы  Консультации
[EN] [LV]

«…вылетела из его мира как пробка ... Еще живой»

Ольга Шапаровская

  

(picture 1)
Женя Дюрер. Фото www.7dn.ru.

(picture 2)
Виктор Ерофеев и Женя Дюрер: «Да на твое место очередь стоит! Любая будет лизать и сосать, и никто не задаст вопрос про мой живот или про то, что я женат!» Фото www.7dn.ru.

        «...скорее всего, меня осудят за то, что выношу сор из избы»

Заголовок и эпиграф позаимствовала из представленного ниже рассказа. Сама Женя Дюрер личность малоизвестная, писателем стала, как следует из содержания, по несчастью - побывала в супругах у очень даже известного Виктора Ерофеева.

Ерофеева любят зрители – он автор и ведущий симпатичной программы «Апокриф», которая собирает интеллигентную аудиторию, и вот что он говорит о своем детище: «Мы занимаемся душевной стоматологией, разбираем нашу душу… Боли мы никому не причиняем. Программа не конфликтная».

Еще больше Виктор Иванович известен как писатель, получивший уйму премий за литературные бестселлеры, переведенные на десятки языков. Правда, не всем приятны его размышления типа:

    Русских надо бить палкой.

    Русских надо расстреливать.

    Русских надо размазывать по стене.

    Русские — позорная нация.

Между тем, писатель утверждает - «я не знаю, что такое русофобия». Возможно, он не догадывается и что такое насилие в семье – жена пояснила.

Несколько лет назад и мне пришлось схватиться за оружие - литературно-публицистическое. Спасалась от двуликого «бывшего», тоже писателя. За сим последовали годы судов, длящиеся уже дольше, чем сам брак. И ужас даже не в том, что все эти годы «классик» требует сатисфакции и денег за поруганное мужское достоинство (в прямом и переносном смысле) - нас все еще не развели!

Поэтому, наткнувшись в «Караване» на откровения женщины, искренне посочувствовала своей подруге по несчастью. К тому же, оценила ее слог - несмотря на рискованные кадры «ниже пояса» и горизонтальные подробности, рассказ Дюрер получился не пошлым и вполне литературным. Во всяком случае, автор пополнила галерею образов мужей-оборотней - обаятельный публичный человек и одновременно домашний пахан. Дай только Б-г, чтобы Женю Дюрер не привлекли, как меня, за нечаянную литературу «про это».

К слову, вспомнила, что в середине мая у меня опять процесс. И опять за «это» - хотя мое, переполошившее общество повествование куда обходительнее, суд насчитал мне 57 эпизодов, унижающих достоинство творца.

В том числе и такие "оскорбительные" фразы:

«В начале 1999 г. мы уже жили вместе, он переехал в мое жилище».

«Мы так давно были вместе»

«А он в это время поглядывал на окна дома, видимо, очень хотелось, чтобы проявления любви видели и соседи».

Ну и так далее.

Придется снова вернуться к тому, о чем хотелось бы поскорее забыть и о чем в приличном обществе говорить не принято. Об «этом». 

Cын советского дипломата Владимира Ивановича Ерофеева. Часть детства провёл с родителями в Париже.

Роман Виктора Ерофеева «Русская красавица» (1990) переведён более чем на двадцать языков и стал международным бестселлером.

Виктор Ерофеев — член Русского ПЕН-центра. Лауреат премии имени В. В. Набокова (1992), кавалер французского Ордена искусств и литературы (2006).

Виктор Ерофеев — главный редактор издания The Penguin Book of New Russian Writing.

С февраля 1998 года — автор и ведущий телепрограммы «Апокриф» (телеканал «Культура»). Виктор Ерофеев о программе:

В 2008 году году принял участие в реалити-шоу Последний герой, где отказавшись прыгать в море с борта судна в первый же день, выбыл вместе с Никитой Джигурдой со скандалом.

С 2003 года ведёт передачу «Энциклопедия русской души» на Радио Свобода.

Женат, есть сын и дочь.

"Великий писатель" и минет

Женя Дюрер

   Знаю, что скорее всего меня осудят за то, что выношу сор из избы. Но есть причины, из-за которых я решилась обнародовать эту историю. 

Наш союз с Виктором Ерофеевым трудно назвать браком. Сначала он не торопился оформлять развод с женой — полячкой Веславой, хотя к моменту нашей встречи давно с ней не жил. Потом, став свободным, все-таки сделал предложение, но не мне — матери его ребенка, а секретарше своего издательства Кате. Нет, сразу после развода, в феврале 2009 года, он сказал, что теперь мы можем (через девять лет совместной жизни) расписаться. И очень удивлялся, что я не прыгаю от счастья и не бегу выбирать свадебное платье. А у меня тогда уже в голове был один вопрос: как бы сбежать? 

После моего ухода Ерофеев, как настоящий литератор, черпающий вдохновение в собственных переживаниях, задумал написать роман о том, что с нами произошло, о неравном браке. Мне случайно попался на глаза синопсис. Весь он строился на том, что героиня, судя по всему мое олицетворение, не давала, не сосала и вместо того чтобы удовлетворять сексуальные фантазии мужа, кокетничала и флиртовала с другими, впрочем, была при этом абсолютно фригидна. 

Дожив до шестидесяти трех лет, большой русский писатель пришел к выводу: главное и исключительное предназначение женщины — удовлетворять сексуальные потребности мужчины. Чтобы послушно опускалась на колени и расстегивала ему ширинку, когда прикажут. А я отказывалась. По молодости лет считала эти его «философские» рассуждения какой-то глупостью, мужской слабостью, надеялась, что все между нами в конце концов наладится. Ведь семейная жизнь — союз равных, а не сексуальное рабство. 

Я вовсе не ловила богатого столичного мужа. Приехала в Москву учиться, поступила в МГУ. Да и «бедной крошкой» себя не ощущала: у мамы в Феодосии успешный издательский бизнес. С Виктором Ерофеевым мы познакомились случайно — в модном ночном клубе «Китайский летчик Джао Да», где я подрабатывала фотографом. Встречаться стали по его инициативе. 

Как с собеседником с ним было очень легко и интересно. Было лишь одно «но»... Ерофеев не вызывал у меня влечения, не привлекал физически. Виктор это знал со дня нашего знакомства. Нет, первые годы близость доставляла мне удовольствие, но только как физиологический акт, а вот эстетика, романтика... Он не был, что называется, моим сексуальным типом. Но поскольку такой духовной близости, слияния с другим человеком у меня никогда не было, я думала — стерпится, слюбится, как-нибудь сладится. Можно, в конце концов, выключить свет, закрыть глаза, не смотреть. Но Виктор предательски его включал и подавлял меня своим животом-арбузом. 

Наивная дурочка, хиппушка, я грезила о партнерстве на равных. Но постепенно поняла, что мои душевные и человеческие качества Виктор ценит лишь в качестве довеска. А может, и вовсе считает лишними. Писателя волновал секс. Только секс. Насколько важную роль доигрывала эта сфера в жизни стареющего Виктора, я осознала только после ухода, когда у меня появилось время разложить всю нашу жизнь по полочкам. А пока мы жили вместе, я смеялась над этой странной зависимостью. Когда отказывалась делать минет, Виктор кричал: «Ты меня не любишь! Все сосут, а ты нос воротишь!» 

Если рассказывать о причинах нашего развода с Виктором в двух словах, то точнее о сути его претензий ко мне не скажешь. Вот она, ключевая фраза, вот момент истины! Эта фраза стала рефреном наших отношений. 

Девять лет он старательно пытался доказать мне, что я его не люблю. И даже сейчас шлет эсэмэс, когда прошу денег на еду для ребенка: «Меня интересует лишь одно: ты живешь с одним, а требуешь от другого, которого ты никогда не любила, платить по счетам». 

Не могу забыть одну сцену. Я, доведенная до отчаяния, рыдала и умоляла Ерофеева определить мой и дочкин статус: "Ну в самом деле, шесть лет живем, неужели нельзя развестись? У нас пятимесячная дочка, подумай о ней — ни прописки, ни соцстраховки, ничего, умрешь — ей же наследство делить с женой твоей законной, нас вышвырнут из квартиры в два счета! Я не прошусь замуж, я прошу только развода! Ради ребенка! Мне ничего не остается, как забрать Майю и уехать. Не вернусь, пока не разведешься!" Ерофеев смотрел на меня бешеными холодными глазами: "Не играй со мной в эти игры, проиграешь! Силенок не хватит!" 

Виктор обещал оформить хотя бы разрешение на временное проживание, я же гражданка Украины, но не делал и этого. Я вынуждена продлевать московскую регистрацию каждые три месяца, пересекать границу, платить штрафы. Однажды завозила фотографии в «Огонек» Володе Чернову, он был там тогда главредом, а бдительный охранник вызвал наряд милиции, узнав, что у меня нет регистрации. Отвезли в отделение, начислили штраф. Володя потом пенял Ерофееву: «Ну как же тебе не стыдно ставить Женю в такое положение?» 

Но не всем друзьям Виктора я нравилась, это естественно, я не золотник. Наша антипатия с Дмитрием Дибровым оказалась взаимной. Никогда Диму не уважала и не однажды говорила ему резкости, а он мстил, внушая Ерофееву: «Если каждое утро жена не делает тебе минет, значит, не любит». Согласно этой логике я не просто не любила — ненавидела своего мужа. 

Сам же Ерофеев вел жизнь вольную, сполна пользуясь тем, что я смотрю на это сквозь пальцы. Неделями жил на даче: «В тишине мне лучше пишется». Я, конечно, не возражала: работа для писателя — прежде всего. Музы к нему слетались туда не только в переносном, но и в прямом смысле. Виктор возил на дачу множество женщин, я узнала о них, когда Ерофеев в очередной раз попросил настроить его мобильный. В нем вперемежку с Майкиными фотографиями были изображения женских гениталий с раздвинутой пальцами плотью. Так он увековечивал свои победы на сексуальном фронте. Благодаря этим фотосессиям я стала постоянным пациентом гинеколога. Каждый раз она меня встречала вопросом: «Что, опять была близость с мужем?». 

Меня не покидало ощущение тревоги, каждую минуту ждала: сейчас разразится очередной скандал. Девять лет на птичьих правах. Завтра, случись что, окажусь на улице. Виктор мечтал о секс-игрушке, а не о равноценном партнере. Сейчас у меня уже есть четкая формулировка — «сосать за бабло». Звучит грубо, но суть передает точно. Все, что от меня требовалось, — сосать. И была бы в шелках и брильянтах. Но я не умею без желания. Механически. Понятно, что сложного ничего нет, но тогда я бы перестала уважать того, кто меня к этому принудил. Виктора не хотелось не уважать. Сосать за бабло я не могла. И ни денег, ни мехов, ни бриллиантов от Ерофеева не видела. Хотя Виктор человек небедный: ведет еженедельную телепередачу «Апокриф», издает книги, публикует статьи здесь и за рубежом. 

Денег постоянно не хватало. Мне нужен был нормальный заработок. С помощью Виктора, надо отдать ему должное, мои фотографии стали публиковаться в западных газетах и журналах, часто они иллюстрировали его эссе. За съемку мне причитался пусть скромный, но гонорар. «Давай переводить его на мой счет во Франции, — предложил Ерофеев, — так будет проще, чем ждать чеки». Но когда я попросила отдать мне мои деньги, Ерофеев ответил: «Ну, ты же должна вносить свою лепту в семейный бюджет, ты же здесь живешь, ешь». 

На мне было легко экономить. Вот как проходил у нас шопинг. В Париже мы ехали в Латинский квартал, в магазинчик мужской одежды к давнему знакомому Ерофеева месье Ренару, который делал Виктору хорошие скидки. Прежде всего одевали его, ведь он — «лицо из телевизора», ему нужно прилично выглядеть. Когда вставал вопрос об обновлении моего гардероба, Виктор обычно разводил руками: "Все, деньги кончились. Но ничего, ты молоденькая, тебе не нужно много платьев. И вообще, для кого я тебя должен наряжать?" — "Для себя! — сердилась я. — Когда мы куда-то выходим, я должна быть достойной оправой такому брильянту, как ты, это же твоя репутация! — "Ну ладно, вот тебе сто пятьдесят евро, на NAF NAF хватит". 

Ссор становилось все больше. Виктор старательно ломал меня, давил на психику: «Кто ты такая?! Кто? Мать моего ребенка? И на этом основании ты хочешь жить в моей квартире? Нет, ты меня не устраиваешь! Вышвырну вон, если не будешь делать то, что я сказал! Да на твое место очередь стоит! Любая будет лизать и сосать, и никто не задаст вопрос про мой живот или про то, что я женат!» 

Тогда эти обвинения казались мне логичными. И правда — не хочу его, значит, все — виновата, преступница. Какое право я имею не хотеть Виктора? Это же почти что уголовно наказуемо. Назвалась женой — значит, обязана хотеть! 

Обличитель методов НКВД Ерофеев дома вел допросы — со знанием дела и каким-то особым наслаждением. Не давал мне спать, светил лампой в глаза. Силой поднимал с постели в пять утра, заставляя «давать показания». Борец против культа Сталина, он убеждал, что право на его стороне, потому что он сильнее. Соответственно, может творить любое беззаконие, а я должна сидеть и не вякать. 

Когда все кончилось? Семейный отдых... Он уже был занят Катей. А я была жутко уставшей — и от напряженной работы в «Останкино», и от тяжелой обстановки дома. Ловила себя на мысли, что все меньше и меньше стараюсь бывать дома. Пора было честно поговорить с самой собой. 

...Мы приехали в Коктебель, я уложила дочку Майю спать и сказала Виктору: "Пойду посижу на набережной". Пришла в прибрежное кафе, заказала чаю. А потом смотрела на море и спрашивала себя: «Почему, почему ты бежишь из дома?» Было страшно признаться в катастрофе: наши отношения с Ерофеевым приблизились к финалу. Мне тяжело делить с ним постель, заниматься любовью, я больше не хочу этого мужчину. Меня бросает в дрожь от прикосновений Виктора, от одного вида его тела. По набережной прогуливались парочки, держались за руки: счастливые лица, смех... Почему же в моей жизни все так мучительно и нелепо? Неужели рядом никогда не будет мужчины, на которого я буду смотреть с обожанием, а не с отвращением и страхом? 

...Вернулись в Москву — и понеслось. Скандалы, мои слезы, унижение... Неделями было страшно просыпаться. Открывала глаза, возвращалось сознание, и я впадала в ужас. Манила мысль о самоубийстве, но я вспоминала о дочке, начинала рыдать и биться в конвульсиях. Когда удавалось их унять, вливала в себя грамм триста виски, в качестве анестезии, чтобы как молотком по голове, и опять проваливалась в небытие. Когда в очередной раз под утро я давилась рыданиями на кроватке у ребенка, уже сломленная, после многочасового допроса, после лампы в глаза, он кричал, нависая над моим лицом: «Не смей ломать комедию! Прекрати истерику!» 

Жить было противно. Просыпалась утром и думала: зачем? Зачем я живу? Почему терплю себя, такую гадкую, перхоть подъяичную, слизь болотную? Я ведь позор человечества, дрянь, мразь последняя. На любое мое слово в два счета доказывалось, что я дерьмо, обманываю Виктора, лгу беззастенчиво: «Отсужу Майку! Не допущу, чтобы моя дочь ползала среди твоих любовников!» 

Так прошли осень, зима, весна, и, наконец, началось лето. Я с дочкой поехала в Крым к маме. И Крым показался спасением. Такого теплого лета, такого тесного общения с друзьями давно не было. Я перестала бояться навсегда отказаться от возможностей Москвы. Больше того — мне захотелось вернуться в Феодосию. 

Первым надо было решить вопрос: «Когда?» Ответ пришел от Майки. Было очередное застолье, гости разошлись, я убирала посуду. Виктор, как всегда, выпил лишнего. Слово за слово, и вот мы уже орем друг на друга. Наши крики разбудили Майку, она расплакалась. Я подбежала к кроватке, дочка протянула ко мне руки, обняла: «Мама, папа опять тебя обижает, собирай вещи, поедем к Ире в Феодосию. А папе скажи, что мы к нему не вернемся никогда!» Это «никогда» стало последней каплей. 

Оставаться под одной крышей с Виктором дольше было невозможно. Спала я в гостиной на полу на надувном матраце. Почти каждую ночь ко мне под бок перебиралась Майка, ей было спокойнее рядом с мамой. Виктор ходил вокруг меня кругами и спрашивал: «Ну, когда уже?» Стала готовиться к отъезду, собирать свои «богатства». За девять с половиной лет совместной жизни накопилось немало. Книг — коробок пятнадцать. Видеокассеты. Теперь думаю: зачем взяла? У меня нет телевизора, не к чему подключить видеоплеер. Когда Виктор, возвращаясь домой, видел растущую в гостиной груду картонных ящиков, он менялся в лице. 

— Здесь стояла Малая медицинская энциклопедия. Почему ты ее забрала? 

— Потому что она из собрания книг моего деда. 

— Зачем ты утащила гитару? 

— Затем, что ее подарили мне друзья взамен сломанной, которую я привезла из Феодосии. 

...Вернувшись утром за вещами на Плющиху, я открыла дверь и сразу же наткнулась на чужие тапочки. Увидев меня, Ерофеев сказал: "Знакомься — это Катя". Миловидная двадцатидвухлетняя блондинка, практически мой клон — тот же рост, те же цвет и длина волос, то же худощавое телосложение, маленькая грудь, только тип лица другой, — сидела, прижавшись к Виктору всем телом, и нежно ласкала его поцелуями. Не прошло и суток после моего отъезда. Выходило, что Ерофеев перевез Катю к себе, как только за мной захлопнулась дверь. "Вот, — раздраженно накинулся на меня Виктор, — попросил домработницу пришить пуговицу к пиджаку, а в доме не оказалось ниток! Ты что, не могла подумать о том, что мне понадобятся нитки? Не могла хоть пару катушек оставить?" Как будто мне было до этого в бедламе сборов... Представилось, как Ерофеев рассказывает знакомым: «Увезла все! Даже НИТКИ!» 

Ерофеев поставил условие: дочь одну неделю живет с ним, другую — со мной. Пришлось согласиться, я не хотела лишать ребенка отца. Но даже на моей неделе Майка проводила три дня у папы, потому что рядом с его домом у нее занятия в кружках, а Виктор не желал, чтобы она ходила в кружки в моем районе. Летом Майя рыдала на плече у бабушки: хочу жить с мамой! Я предложила Ерофееву: — Пусть дочка живет у меня в будни, а выходные и каникулы проводит с тобой. Виктор отрезал: — Нет. 

Он категорически не хочет, чтобы ребенок жил со мной постоянно. Если я буду настаивать — суд. Ведь он, Виктор, оплачивает медцентр, школу... Школу! Каждый триместр у нас заканчивается разговором с учительницей: «Вы просрочили оплату на два месяца. Если не заплатите, Майя не сможет вернуться в класс». 

Раньше, когда Майя была у меня, Виктор выделял ей семьсот рублей в день на питание. Недавно они с няней подсчитали, что это много, достаточно и пятисот. А тут я еще и замуж вышла. Ерофеев сказал, что теперь он давать деньги не обязан. 

Папа видит дочь нечасто. Виктор с молодой женой, как всегда, много путешествует по миру. Но расписание пребывания Майи на Плющихе неизменно, она живет там с няней. Наши общие знакомые отмечают, что Катя оказалась девушкой не по годам практичной и покладистой. Мне описывали сцену, как Катя ползала на коленях, завязывая Виктору шнурки, а он с высоты своего роста спрашивал удовлетворенно: «Ну, Катенька, каково тебе быть женой великого писателя?» 

Еще Катя, видимо, с удовольствием воплощает в жизнь старческие сексуальные фантазии великого писателя, которому идет седьмой десяток. По крайней мере, уже и шубка появилась, и гардероб быстро наполнился туалетами известных брендов. Что ж, хоть кому-то из женщин удалось заставить Ерофеева раскошелиться. Да, и Катя больше не секретарь, теперь она — заместитель генерального директора издательства, учредителем которого является Ерофеев. […] 

Мама пересказала мне разговоры, которые с ней вел Виктор, когда мы только расстались. 

— Как ваша дочь могла отказаться от ТАКОЙ жизни?! — возмущался Ерофеев. 

— Я бы перестала ее уважать, если бы она осталась только ради ТАКОЙ жизни. 

— Все передо мной преклоняются, считают гениальным писателем, а она обращалась со мной как с простым смертным! 

Читая тексты Ерофеева, я чувствую, насколько он обижен не только на меня, но и на весь женский пол. Выходит, Виктор — наивный, верный семьянин, а его окружают злобные гадюки и алчные похотливые сучки. Перечитывала недавно эссе «Пьяная баба себе не хозяйка» и ужаснулась. Большой русский писатель дает мужчинам руководство по соблазнению: спаиваете, везете на дачу, там еще добавляете выпивки, а потом берете. Она, конечно же, станет сопротивляться, но утром с пьяных глаз ничего не вспомнит. В финале автор вопрошает: «Вот, где твоя суть? В вине — значит, твои тормоза: ложь, жалкая борьба с животным желанием нравиться и трахаться. И тогда: зачем ты, трезвая, прикидываешься целкой?» Гадко, тошнотворно... 

Я благодарна Ерофееву, что вылетела из его мира как пробка из бутылки. Еще живой. Теперь не нужно постоянно оглядываться и ждать, что тебя в чем-нибудь обвинят, по делу ли, без дела — просто потому, что Виктору не дала очередная пассия. Рада, что смогла вырваться из болота, где чувствовала себя половой тряпкой, о которую большой писатель с удовольствием вытирал ноги. Welcome, Катя! Только не удивляйся, если через некоторое время тебя вышвырнут на помойку. [...]

Рекомендуем на данную тему:

«С широко закрытыми глазами» или Оборотень без погон

«Хлеб здесь выдают только утром, поэтому его нужно растянуть на целый день»

Вдова криминального авторитета рассказывает о вице-президенте Российского еврейского конгресса (видео)

2011-05-03 16:26:57