Главная  Архив  Обращение к читателям  Пишите нам  Персоналии   Законы  Консультации
[EN] [LV]

"На встречу с Горбачевым я пришел с пистолетом"

Алексей Акопов

  

   

Мемуары важных политических деятелей редко бывают правдивы. Это понятно: автор, сознающий свою историческую ответственность, стремится построить свой рассказ так, чтобы мотивировка его собственных поступков была по возможности благородной и даже возвышенной, а если это не удается, старается вовсе отречься от участия в описанных событиях. Словом, о многих мемуарах известных людей можно сказать то, что в свое время написал Анри Рошфор по поводу воспоминаний Эмилия Оливье: “Оливье лжет так, как если бы он до сих пор все еще был первым министром”.

    В книжных магазинах можно приобрести мемуары бывшего министра внутренних дел Алоиза Вазниса “Информация к размышлению”. Особое место в книге уделено судьбоносным дням 1990-91 годов. Моменты острейшей политической борьбы за независимость Латвии расписаны буквально по минутам. Фигурантами мемуаров стали Михаил Горбачев, Борис Пуго, Чеслав Млынник и многие другие персонажи, чьи дела, несомненно, повлияли на историю нашей страны. Да и сам автор, что и говорить, - человек-легенда.

    Досье

    Первый министр внутренних дел независимой Латвии (1990-91 гг.) Алоиз Вазнис родился 11 марта 1934 года. До 1957 года работал культоргом в туберкулезной больнице, музыкантом в ресторане «Лира». В 1958 году закончил юрфак ЛГУ. Более 35 лет находился на оперативной работе, был начальником уголовного розыска и начальником ОБХСС. За борьбу с преступностью награжден орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги». В соавторстве с Андрисом Криевсом написал сценарий детективного фильма Рижской киностудии «Малиновое вино». Сегодня Алоиз Вазнис - присяжый адвокат.

    - Господин Вазнис, что заставило вас взяться за перо?

    - Иногда создается такое впечатление, что новая история независимой Латвии начинается где-то в 1994 году. Почему-то события 1990-91 годов большинство наших политических видных деятелей вспоминать не любят. Я понял, что могу рассказать людям о том, что никогда и нигде не звучало.

    - Ваши воспоминания о событиях тех лет довольно сильно разнятся с тем, что рассказывают, к примеру, на своем официальном сайте бывшие рижские омоновцы, которые ныне входят в состав тюменского ОМОНа. Приведу цитату.

    “Один только вид нашей машины отбивал у хулиганов всякое желание совершать что-либо. Однажды взяли одного торговца с тремя ящиками водки и провели с ним воспитательную работу. Отвезли его на берег Даугавы и заставили «продезинфицировать» нашу машину, а потом в одежде отправили его в заплыв на другой берег. Направление показывали автоматными трассерами. Натерпелся он, конечно, зато больше водкой не спекулировал.

    А потом наступило 4 мая 1990 года, когда на пост министра внутренних дел Латвии был назначен Алоиз Вазнис. Он сразу же попытался вовлечь рижский ОМОН в политику, и 15 мая по его приказу милицейский спецназ разогнал демонстрацию сторонников Интерфронта, протестовавших против Декларации о независимости Латвии. Спустя три месяца, 15 августа, Вазнис приказал ликвидировать в отряде партийную организацию, но омоновцы отказались. С этого момента официальная Рига характеризовала все действия «черных беретов» как попытки помешать восстановлению независимости страны. Из борцов с преступниками омоновцы превратились во врагов латышского народа.

    17 января Вазнис издал приказ, разрешающий сотрудникам МВД Латвии применять оружие при охране объектов, то есть против рижского ОМОНа. 20 января машины ОМОНа, проезжающие рядом со зданием МВД, обстреливают неизвестные. В ответ «черные береты» берут министерство на абордаж - четверо убитых, восемь раненых. У ОМОНа потерь нет...”

    - Факты, упомянутые омоновцами, не соответствуют действительности. Так, 4 мая 1990 года я еще не был министром, а работал в ОБХСС. Я не пытался втянуть ОМОН в политику, а также не отдавал приказ о разгоне демонстрации Интерфронта. МВД тогда возглавлял Бруно Штейнбрик, и эти дела на его совести. Штейнбрик надеялся, что, дав команду разогнать интерфронтовцев, он удержится в министерском кресле. Не отдавал я и приказа о ликвидации в отряде партийной организации. Я издал приказ о деполитизации всей системы внутренних дел. Считаю, что это было правильным решением. Так должно быть и сегодня. Но, к сожалению, ныне в определении высших постов в министерстве все решают политические игры, а не профпригодность.

    - А как же история с изнасилованием жены одного из омоновцев?

    - Это чушь. Не было не то что возбуждения уголовного дела, но даже заявления в полицию об изнасиловании. Скажу больше -- Кузьмин, которому Млынник предложил подобную провокацию, отказался со словами: «Почему мою, давай твою?!» Нашли другого дурачка, не побоявшегося скандальной огласки.

    Но вернемся все же к воспоминаниям омоновцев. Политработник ОМОНа Андрей Чецкий, бывший сотрудник ГРУ, заявил мне, что отряд будет исполнять только такие мои приказы, которые не противоречат Конституции СССР и ЛССР и которые они сочтут правильными. Тогда я сказал, что такое подразделение Латвии не нужно, и позвонил по телефону ВЧ (всесоюзный чрезвычайный) министру внутренних дел СССР Вадиму Бакатину. Разъяснил ему ситуацию и предложил вывести подразделение ОМОНа из Латвии или вообще расформировать его. Бакатин согласился, что при таких обстоятельствах ОМОН надо расформировывать. Но он уехал в срочную зарубежную командировку, а приказ номер 367 от 2 октября 1990 года о временной передаче ОМОНа в подчинение 42-й дивизии ВВ СССР подписал замминистра Шилов. Впрочем, 42-я дивизия была дислоцирована и в Латвии, и в Литве, и омоновцы остались в Риге.

    - В вашей книге есть такой эпизод: на визит к президенту СССР Михаилу Горбачеву вы пришли с пистолетом Макарова...

    - Все получилось случайно. 15 февраля 1991 года я прилетел в Москву на расширенное заседание коллегии МВД СССР. В ходе его министр внутренних дел Пуго внезапно сообщил всем нам - республиканским министрам и своим заместителям, - что мы отправляемся в Кремль на прием к президенту. Я был вооружен - с боевым пистолетом в кобуре на ремне. По логике вещей, надо было бы оставить его в сейфе у Пуго. Но я не мог себе этого позволить: знал, что обратно свое табельное оружие могу и не получить. Решил, что оставлю его у кремлевской охраны. Но выяснилось, что никакой охраны нет: нас вообще никто не проверял. Так и зашел в кабинет Горбачева при оружии. Беспокоился лишь о том, чтобы случайно не расстегнулась пуговица пиджака, - было бы основание пристрелить меня на месте.

    - А какое впечатление на вас произвел Михаил Сергеевич?

    - Горбачев тогда меня откровенно разочаровал. До этого я считал его куда более эрудированным и дипломатичным. Он же произвел впечатление человека, который абсолютно не умеет слушать. Я в тот день вспомнил анекдот о чукче, который писатель, а не читатель... Кроме того, каждые две-три минуты в кабинет заходил чиновник и клал перед Горбачевым на стол записки. У меня тогда даже возникло ощущение, что ему подсовывали шпаргалки с информацией по дальнейшему ходу разговора.

    - А почему все же вы не оставили пистолет у Пуго?

    - С Пуго у меня был конфликт. Как раз из-за ОМОНа. Из Задвинья в сторону Вантового моста ехала машина оперативной части МВД с сотрудниками в штатском. Когда они были недалеко от Дома печати, то увидели, что на земле лежит человек, и омоновцы избивают его ногами. Остановив автомобиль, они стали фотографировать сцену. Заметив это, омоновцы кинулись вдогонку за микроавтобусом. Открыли огонь из автоматов, попали по колесам, вытащили из машины сотрудников, засветили пленку, избили людей и порвали их служебные удостоверения, да еще и с издевательской репликой - мол, Вазнис выпишет новые. Немедля я позвонил по ВЧ Борису Пуго. Рассказал ему об этом случае и потребовал, чтобы он призвал ОМОН к порядку. Пуго ответил, что ОМОН охраняет имущество компартии, и вообще у него имеется совершенно иная информация обо всех этих событиях. В таком случае, сказал я, если он руководствуется информацией не от министра республики, а из какого-то другого источника, мне с ним говорить не о чем, - и положил трубку. Так в наших отношениях произошло короткое замыкание. Оставить ему пистолет - означало бы капитуляцию. А я сдаваться не привык. Тем более без боя!

    - Спасибо за беседу.